Главная Город в лицах

Город в лицах

вернуться к списку

08 октябрь 2018

Основатель объединения «Митьки» Дмитрий Шагин: В Петербурге растут новые Бродские и Башлачевы

Основатель творческого объединения «Митьки» Дмитрий Шагин рассказал в студии Города+ о новом митьковском ремейке фильма «Место встречи изменить нельзя», о спектакле по «Петербургским повестям» Николая Гоголя, о нелегкой истории петербургского искусства и о том, как заявить о себе молодым художникам.


Новый выпуск программы «Главный+» смотрите на нашем сайте или Youtube-канале

- В этом месяце исполняется 15 лет с тех пор, как Митьки поставили в центре Высоцкого в Москве спектакль по «Петербургским повестям» Николая Гоголя. Расскажите, пожалуйста, о нем. Почему в Санкт-Петербурге его не было?

- Дело в том, что режиссер спектакля Вадим Радченко из Москвы. Это ученик режиссера Васильева. И, собственно, все замечательные актеры, которые там были, тоже москвичи, которые очень любили Петербург и Гоголя. Я, собственно, и до этого его тоже очень любил. Но когда мы читали «Невский проспект», и «Нос», и «Портрет», из которых сделана некая компиляция, я даже нарисовал специально картину. То есть спектакль не совсем по «Невскому проспекту», там еще отрывки из других повестей. Картина здесь: митек читает «Петербургские повести» и спрашивает у Гоголя: «Ну что, брат?». Я изучал очень много материала о Гоголе, как он выглядел. И здесь он уже в свой итальянский период. У него такая трость с набалдашничком, шляпа, длинные волосы, усики. Он уже с жизненным и писательским опытом. Эта картина, нарисованная специально к спектаклю. Я рисовал и костюмы – они были очень интересные – и сценографию, и декорации я делал. Невский проспект, дома, но такого размера, что между ними могли ходить главные герои и даже их перешагивать. А в конце была единственная большая доминанта – Адмиралтейство. Через него, конечно, было не перешагнуть. Герои ходили по Невскому проспекту, у них были разные диалоги, они встречали разных людей, там очень много всего было. Музыка была замечательного композитора Андрея Суротдинова, это мой питерский друг, скрипач группы «Аквариум». Спектакль, к сожалению, почему-то и в Москве был всего один раз. Я даже не знаю, сохранились ли видео. Ну, зато остались афиша и картина.

- Почему решили замахнуться на это произведение? Ведь «Невский проспект» мало кто читал, и он, по-моему, даже не экранизирован.

- Не экранизирован, действительно. Мне кажется, что Гоголя только сейчас начинают потихоньку понимать. В советское время знали «Тараса Бульбу», «Вия». А эта тема Петербурга как-то упускалась. А она была очень важной для Гоголя. Может быть, больше любили разные сказочные вещи, чем наш город: «Вечера на хуторе близ Диканьки», например.

- Что было главным в спектакле по «Петербургским повестям»?

- Именно в этом спектакле главное – это взаимодействие людей, как они видят друг друга, как меняются. В результате диалогов они как-то превращаются и становятся другими – кто-то лучше, кто-то хуже, кто-то погибает. Там есть и трагедия. Как я понимаю, этот спектакль – срез жизни. Он довольно современно звучал, кстати, тогда. Можно было бы его возобновить, в принципе.

- «Митьки» больше ассоциируются с живописью. Но литература для вас – это стержень движения?

- Это, безусловно, так. У нас есть и знаменитая книжка Шинкарева «Митьки», и «Максим и Федор», а также множество стихов и песен. Вышло, по-моему, десять альбомов митьковских песен. Кстати, некоторые песни будут звучать в фильме, который мы сейчас делаем, по «Месту встречи».

- Расскажите про фильм, пожалуйста.

- В двух словах, это такая история: послевоенный Ленинград, и там живут два митька-дворника. Помните, у Гребенщикова есть песня «Поколение дворников и сторожей»? Они помогают главному герою Шарапову, который приехал из МУРа в ЛУР. То есть он не стал работать с Жегловым, а решил переселиться в Ленинград. Отчасти на идею опять же повлиял и Гоголь. Даже, наверное, и «Невский проспект». И двух героев этих я как раз из Гоголя взял. У него в «Мертвых душах» есть два персонажа, которые ничего не говорят – дядя Митяй и дядя Миняй. Дядя Митяй – это я, а дядя Миняй – актер Сладкевич. У Гоголя они такие комические персонажи, которые все перепутали. Им там поручили подготовить коляску, запрячь коней, а они все сделали не так. Два таких обаятельных, добродушных персонажа. Но в то же время они не очень простые, они как поколение наших дворников, сторожей, кочегаров. Я вот кочегаром был. Они увлекались литературой, читали много того, что в те времена ходило только в самиздате.

- Вы собираете средства на фильм. Если люди хотят помочь деньгами, куда им обратиться?

- Да, конечно. Сайт «Планета.ру». Проект называется «Митьковская встреча Эры милосердия». Почему такое название? Мы делали выставку, посвященную персонажу из «Эры милосердия» братьев Вайнеров – Левченко. Потому что главный герой – Шарапов – очень с ним дружил, это его фронтовой друг. А в фильме Жеглов убивает его. Нам это все было очень больно и обидно. А мы сделали выставку, что герой Высоцкого передумал стрелять. Там был текст: «Но был один, который не стрелял». Все-таки он передумал, и Левченко спасли митьки. К нам пришел Аркадий Вайнер, ему очень понравилась эта идея. Мы пообщались, и он стал рассказывать, что вообще в фильме не совсем так, как в романе, туда многое просто не вошло. А потом спрашивает: «Вы книгу-то читали сами?». Нам неудобно стало. Конечно, прочли книгу, она замечательная. И там удивительная любовь Синичкиной, которая в фильме не показана. У нас главная героиня Синичкина будет чудная. У них с Шараповым родится ребенок. Это питерское такое продолжение. Не совсем продолжение, а то, что могло бы быть в городе Питере.

- Самому автору понравилось?

- Безусловно. Мы тогда с ним общались, ему очень понравилось, что Левченко жив остался. Он там появится в фильме.

- О чем книга «Русская литература. Шли годы»? Почему эти писатели и почему в такой последовательности?

- История книги очень интересная. Я сразу похвастаюсь, что она в этом году получила гран-при на книжной ярмарке в Перми. Причем я ее не посылал, но вот как-то она там прозвучала. По этой книге в иркутской филармонии поставили целую музыкальную постановку, где за Лядова читает актер, а за Комиссаржевскую актриса. Музыка композиторов Лядова и Чайковского. А началось это все очень забавно. Мы с нашей митьковской выставкой приехали в город Боровичи на выставку в культурном центре имени композитора Лядова. Я знал немножко его музыку, удивительный композитор. Я у них спросил: «Как он выглядел?». Они говорят: «Был у нас барельеф, но украли бомжи на металл». Я спросил, почему не восстановили-то, можно же сделать еще. «Вы знаете, мы стали восстанавливать, а в 2000-е года запретили, потому что вылитый Ленин». Я стал исследовать – и действительно! В этой книжке вначале есть портреты композитора Лядова. Он действительно очень похож на Ленина, а в юности похож на его старшего брата, Сашу Ульянова. Я стал читать его записи, письма, как менялось его отношение к литературе с юности до смерти в 1914 году. Для него Пушкин – это бог, светоч. Через Пушкина у него, конечно, безусловная любовь к Гоголю и к Достоевскому. Все эти его письма стали основой для книги. Я не буду ее пересказывать, она очень интересная. Там есть и жесткие высказывания, особенно про Горького. То есть письма доходят до Горького, и вообще он размышляет о том, какая будет литература уже в двадцатом веке. Заканчивается книга Анной Ахматовой. Еще там Хармс, потому что у Хармса тексты по абсурдности роднятся с лядовскими. В принципе, он даже мог быть с ним знаком, потому что папа маленького Хармса был писателем. И Ахматову, в принципе, Лядов тоже мог видеть. Потому что в 14-м году она уже была замечательным поэтом. Образ Ахматовой у меня в книге – такой образ вечной юности. Например, Гоголя я собрал всю иконографию. Начиная с того, как он совсем юный сжигает свое первое произведение «Ганц Кюхельгартен», а потом он уже такой – усы эти, волосы, и в конце он сжигает второй том «Мертвых душ». А Ахматову я не стал рисовать в старости, она у меня – вечная юность, поэзия. Она передала эту петербургскую культуру Бродскому, Найману, то есть послевоенной молодежи. Это очень важно, это преемственность. Потому что в поэзии, как и в живописи, важны традиции и преемственность, чтобы от одного передавалось другому.

- Дмитрий, а как вообще образовалось творческое объединение «Митьки»?

- Конечно, не на пустом месте. Был Орден нищенствующих живописцев. Или его еще искусствоведы называют Арефьевский круг. Это Александр Арефьев, мой отец Владимир Николаевич Шагин, Рихард Васми, Шолом Шварц, Родион Гудзенко, Валентин Громов, моя мама Наталья Жилина и поэт Роальд Мандельштам. Удивительный был поэт совершенно. Это вот такая послевоенная компания, где я, собственно учился, при Академии художеств. Там преподавали люди еще традиции 20-30-х годов. Эту петербургскую культуру ученики впитали с детства. Они видели репродукции импрессионистов, например, которые еще были запрещены, и так далее. Их, конечно, всех выгнали из академии за формализм. Моего отца потом еще и из Таврического училища выгнали, тоже за формализм. Тогда это было запрещено, потому что единственным методом считался социалистический реализм. Все остальное было проявление буржуазии.

- Хотя мир модерна уже был.

-  Да. И так получилось, что я уже по рождению был как бы учеником этих арефьевцев, как их называют. И из целой компании учеников сложилась группа. У нас еще не было названия «Митьки». Собственно, «Митек» – это отец меня так называл с детства, ласково от «Мити». А «Митьки» – это множественное число. Работали в основном на котельных, кто где. И первые выставки проходили вообще в заброшенной квартире в 81-м году. Было такое товарищество экспериментального искусства. Расселенная коммуналка, дом на капремонте на Бронницкой. Там был весь спектр художников представлен – и мои родители, и абстракционисты. То есть там были не только митьки или учителя митьков. А потом уже на этих выставках нашего товарищества мы уже сложились в такую отдельную группу.

- Отцы и дети?

- Да. У нас были мини-выставки, так и закрепилось. А название приклеилось по книге Шинкарева «Митьки», она была написана в 84 году, уже позже. Вот такая история. Отец – он, конечно, уникальный художник, его работы есть и во многих музеях – и в Третьяковской галерее, и в Русском музее, царскосельская постоянная экспозиция. Когда смотришь на его работы – прямо чувствуешь то время. Оно было какое-то удивительное, и трагичное, и яркое такое. Я думаю, в чем-то оно было более творческое. Люди жили бедно, но были счастливее. Отец все время говорил цитатами из Пушкина. Вот ведь человек. Наизусть его знал. «И пальцы просятся к перу, перо к бумаге, минута – и стихи свободно потекут».

- Дмитрий, чем больше я общаюсь с художниками и поэтами, тем больше прихожу к ощущению, что творчество в Петербурге едино. Оно разделяется на художников и поэтов, но глобально оно все – ленинградско-петербургское, уникально наше.

- Безусловно. И очень важно, что новые каналы, новое телевидение стало этим заниматься. Потому что в последнее время мало передач именно о петербургской культуре. Это очень важный момент, потому что все знают, что в Москве происходит, а в Питере тоже очень много интересного. Причем много не только художников, но и музыкантов, и поэтов. Просто их не знают, но они есть – молодые люди, которые никому не нужны. Потом выяснится, что они гении, как Башлачев, который сейчас классик. Мы дружили очень с Башлачевым, с Майком Науменко. Ну, Цоя все знают, конечно. Цой – это достояние общенародное, не только Петербурга. Борис Гребенщиков. А до этого было поколение семидесятых годов – это поэт удивительный Олег Охапкин, друг Бродского. Бродского все знают, а Охапкина, я думаю, тоже еще узнают. Мы сейчас выпустили несколько книг Олега с моими иллюстрациями и научные статьи о нем. Виктор Кривулин, Сергей Стратановский – это целая плеяда семидесятых годов. Поколение арефьевцев – это 50-60-е, митьки – больше восьмидесятые, когда уже появился и Гребенщиков, и позже Башлачев, Цой. Это уже наше поколение.

- А молодые художники, которые появляются в городе, с вами общаются?

- Конечно. Приходят художники. И, более того, у нас есть небольшой арт-центр «Митьки» на улице Марата, где мы выставляем совсем молодых ребят. Ежегодно главное событие у нас – Ночь музеев. Туда, конечно, много людей приходит. Мы обязательно выставляем молодых художников, чтобы была преемственность. И даем читать молодым поэтам, и выступать музыкантам, чтобы продолжалась эта традиция питерской культуры. Это очень важный момент.

Новый выпуск программы «Главный+» смотрите на нашем сайте или Youtube-канале

Текст и фото: Город+.

Теги: Беседа

Комментарии

Нет комментариев

Для того чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться.

наверх