Главная Город в лицах

Город в лицах

вернуться к списку

0 0 368
24 январь 2018

Блокада своими словами: Григорий Ратнер

Город+ продолжает цикл "Блокада своими словами": в трех частях мы рассказываем о судьбах шести ленинградцев, переживших военные годы в осажденном городе. Героями цикла стали прабабушки и прадедушки, бабушки и дедушки корреспондентов и редакторов - впервые мы публикуем истории наших семей. Во второй части цикла редактор Аня Судейская рассказывает о жизни в блокаду своего прадеда Григория Ратнера. 


 
 
Мой прадед, Григорий Соломонович Ратнер, родился в городке Почеп Брянской области в 1905 году. В Ленинград он приехал в 1930-х после окончания Московского текстильного института. По распределению Григорий попал на фабрику «Красное знамя» - там он работал инженером (на момент начала войны он служил главным инженером). Вместе с ним на фабрику устроилась и его супруга Агния Константиновна, с которой они познакомились и поженились во время учебы. Молодая семья получила небольшую квартиру на Морском проспекте и обзавелась детьми. В 1936 году у них родилась дочь Светлана, а в 1938 году в канун нового года – дочка Алла, моя бабушка. Война застала всю семью в Ленинграде.

Как и многие другие блокадники, прадед почти ничего не рассказывал о военном времени. Вместе с немногочисленными воспоминаниями остались только документы, пожелтевшие сокровища из небольшой красной коробочки. С их помощью можно (с большим трудом) восстановить жизнь Григория Ратнера в блокадном городе и за его пределами.

Документ первый. Июнь-июль 1941 года. Эвакуация.

Война для Григория и его семьи началась с эвакуации – в конце июня из города отправлялись первые эшелоны с детьми ленинградских рабочих. Вот только направление – запад Ленинградской области – было выбрано неудачно, и для некоторых ребят путешествие стало последним.

Григорий Соломонович был назначен начальником эшелона № 5 с эвакуированными детьми рабочих фабрики – нужно было проконтролировать отправление, прибытие и размещение группы ребят в Крестцах Ленинградской области (теперь – Новгородской). Вместе с Григорием в Крестцы отправилась и его жена Агния с детьми. Правда девочек пришлось разделить – если младшая дочка Алла ехала в составе младшей группы фабричного детского сада с матерью, то старшая Светлана уезжала вместе с районным садиком. Кстати, уже в Крестцах условия проживания сестер разительно отличались. Фабричный сад привез в эвакуацию все, что было в Ленинграде – мебель, игрушки, белье и даже ковры. «Муниципальным» детям повезло меньше: если у ребенка не было ложки или вилки, то он просто оставался без еды.

Григорий уехал в Ленинград, а семья начала привыкать к новым условиям. Правда, привыкать пришлось недолго - вскоре в Крестцах и окрестностях начались бомбардировки и пожары. Из Крестцов Агния Константиновна вместе с детьми уезжала на обычном грузовике. Старшую дочку она буквально встретила ночью на улице – та вышла на поиски матери - и за шкирку втащила ничего не понимающую девочку на машину. Какое-то время они прожили в домике лесника, который приносил новости: то немецкие шпионы высаживались, то нужно было обходить колодцы в их поисках, то десант, то еще какие-то военные слухи. Выждав время, семья отправилась на поиски железной дороги. Шли долго, воды и еды у них не было, но в конце концов им удалось сесть в поезд до Ленинграда.

Хочется отдельно сказать о Крестцах, эта страница войны известна не всем. В часе езды, на станции «Лычково», стоит памятник «Ленинградские дети». Вечером 17 июля 1941 года очередной поезд с детьми прибыл на эту станцию, туда же прибывали автобусы с эвакуированными. В теплушках находились порядка двух тысяч ребят из Ленинграда и области. На этот поезд самолетами было сброшено около 25 немецких бомб… Еще один дополнительный штрих: о том, что область бомбят, а детей нужно спасать, их матери узнавали «по секрету». И сами искали способы вывезти ребят из-под огня.

Документ второй. Июль-август 1941 года. Оборона.

Эвакуированные спасались из эвакуации, а в это время строители, рабочие фабрик, инженеры, студенты были отправлены на создание оборонительных рубежей вокруг Ленинграда. Григорий Соломонович в качестве начальника рабочего эшелона по производству спецсооружений едет до станции «Сосницы» (Волосовский район Ленобласти). В записке, которую обнаружила вернувшаяся домой Агния, вместо официального «спецсооружения» было написано простое человеческое – «уехал рыть окопы». Строили ДОТы и рыли окопы треть трудоспособного населения города.

В Ленинград Григорий вернулся уже в августе – 12 августа 1941 года он провожает Агнию и девочек на вокзал, откуда они вновь уезжают в эвакуацию. Планировалось, что поедет семья в Ярославль – к няне девочек, но по пути Агния испугалась наступления немцев и выбрала другой путь, в Среднюю Азию.

Документ третий. Февраль 1942 года. Дорога жизни.

Пожалуй, каждый петербуржец знает эту дорогу – ледяную «Дорогу жизни», которая связывала Ленинград с большой землей во время блокады. Единственный «коридор» был одновременно опасной трассой и главной надеждой сотен тысяч людей. По ледяной дороге эвакуировали жителей города, привозили продукты и топливо. Именно за топливом отправили Григория Соломоновича на станцию «Лаврово». Станция находилась «по ту сторону» ледяного пути, и была участком построенной в рекордные сроки железной дороги. История, которая произошла там с моим прадедом, чем-то напоминает рассказ Маши Чаплыгиной. Григорий Соломонович благополучно добрался до Лаврово. Ранним утром вместе с товарищами они пили чай в небольшом деревянном домике (видимо это была постройка для рабочих станции или смотрителя). Стоило собравшимся выйти из домика, прогремел взрыв. Никто не погиб, сработал единственный, по большому счету, механизм выживания в войну – удача.

Григорий вернулся в Ленинград – это путешествие по «Дороге жизни» так и осталось единственным.

Документ четыре, пять, шесть. Блокада

Во время блокады жили и работали служащие на фабрике, там же провел основную часть блокадных дней и Григорий Соломонович. Он делил кабинет вместе с другим сотрудником - Иосифом Станиславовичем Бяликом. Комната располагалась на первом этаже, чтобы попасть туда, нужно было пройти через темный предбанник. Входящие сразу же начинали активно махать руками и ногами в темноте – таким образом отгоняли крыс, которые могли упасть на голову. Крыс в городе было огромное количество, самой опасной в этом отношении была Ждановская набережная, где водилось целое полчище грызунов. Несчастный прохожий, встретивший на пути крысиную армию, мог с легкостью погибнуть – они просто накрывали его собой.

Еще одним врагом ленинградцев был, конечно же, голод. Спасались как и все – скудными порциями хлеба и смекалкой. Так, один из инженеров фабрики стал гнать спирт из хранившегося в медчасти йода – «калорийным» напитком спасались некоторое время. Полученным по карточкам хлебом делились друг с другом. Григорий Соломонович и Иосиф Станиславович также отдавали ценные крошки «соседке» - маленькой мышке, жившей между ставнями. Оба они побывали в санитарном блоке при фабрике, где спасали умирающих от голода. По рассказам прадеда, в какой-то момент человек просто не мог жевать и глотать, тогда его товарищ разжевывал хлеб и засовывал в рот другому уже кашицу, которую не так тяжело было принимать.

Были и тревоги, и обстрелы. В связи с занимаемой должностью Григорию Соломоновичу нужно было ходить в Смольный, а путь был неблизкий – от улицы Красного Курсанта до Смольного проезда. По дороге часто встречались больные и умирающие люди, лежащие на земле, но подходить к ним и останавливаться было нельзя – это означало упасть там же и умереть самому. Совещания в правительстве города также грозили опасностью, поскольку в случае обстрела всем находившимся в здании надлежало выйти на улицу.

По воспоминаниям сотрудницы фабрики, во время блокады Григорий Соломонович часто вспоминал родителей и особенно маму – в страшное военное время радовали мысли о тепле родного дома. Брянская область была захвачена немцами с 1941 года, и Григорий Соломонович каждый день слушал сводки с фронта и считал, сколько советским войскам осталось до освобождения Почепа. Как только Брянщина была окончательно освобождена, он сразу же написал письмо в Почеп с просьбой сообщить о судьбе родителей. Воспоминания о получении Григорием письма можно найти в опубликованном дневнике работницы фабрики Александры Либерман: «Почеп взят. Григорий Соломонович немедленно наводит справку о матери. 26 мая меня вызывают в кабинет к директору. Вхожу, застаю у Григория Соломоновича Роберта Евсеевича Шимкуна. У Григория Соломоновича - письмо. Он его вскрывает, читает. «Гриша Ратнер!» - начинается оно. Дальше дословно не помню, но содержание такое. – Твоя мать не успела эвакуироваться из Почепа. Когда немец вошёл в город, то он твою мать наряду со всеми другими евреями расстрелял и «похоронил» в противотанковом рву. Одновременно сообщаю Саше в Москву. (Саша – брат Григория Соломоновича). Потом что-то ещё там написано – он читал вслух, но я больше ничего не помню. Кто-то очень постарел, похудел, поседел – не помню. Григорий Соломонович прочитал… Пауза. Лицо его вытянулось, нос как-то заострился, губы посинели. Он отложил письмо…. Сидит с опущенными глазами». В противотанковом рву погибли отец, мать и тетя Григория Соломоновича – они уехали в эвакуацию, но вернулись. После первой мировой они не верили, что немцы могут сделать им что-то плохое. Фашистскими войсками 16-17 марта 1942 года в Почепе были расстреляны 1846 евреев.

Жизнь продолжалась, и в 1943 году Григорий уезжает к жене и детям в Среднюю Азию. Старшая дочь Светлана не узнала отца, настолько он был истощен. Его мутило, весь путь от Ленинграда он ничего не ел. Приехал он ненадолго, а за неимением гостинцев купил девочкам по персику на базаре. Этот единственный сладкий персик Светлана запомнила на всю жизнь. А в 1944 году начал оживать и Ленинград: «впервые попробовал картошку» - о таком значимом событии написал Григорий жене.

В квартиру на Морском проспекте Григорий Соломонович вернулся уже после прорыва блокады. Там осталась только железная мебель, деревянную давно забрали и сожгли случайные посетители. Правда, семью Ратнеров уже ждала новая, восстановленная квартира в доме на Большой Зелениной. Во время войны в окна квартиры попал снаряд, стена частично обрушилась, а жильцы погибли. Моя бабушка так и не научилась находиться там - в «нехорошей квартире» - одна.

Григорий Соломонович умер в 1966 году, до самой смерти он работал на фабрике «Красное знамя». Агния Константиновна пережила его на десять лет. Их дети - Алла и Светлана - живут в Петербурге.

Комментарии

Нет комментариев

Для того чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться.

наверх