Главная Город в лицах

Город в лицах

вернуться к списку

18 январь 2018

Блокада своими словами: истории наших семей

В преддверии 75-летия прорыва блокады редакция Города+ подготовила цикл "Блокада своими словами": в трех частях мы расскажем о судьбах шести ленинградцев, переживших военные годы в осажденном городе. Героями цикла стали прабабушки и прадедушки, бабушки и дедушки корреспондентов и редакторов - впервые мы публикуем истории наших семей. В первой части цикла три корреспондента Города+ своими словами расскажут о жизни родных в годы блокады. 


Тамара Никитина. Рассказывает Маша Чаплыгина

Моей бабушке в начале блокады было 14 лет. Вместе с мамой они отправлялись в эвакуацию - и эвакуация стала одной из самых страшных историй военных дней. По рассказам бабушки, эвакуация происходила зимой - они должны были переправляться по Ладожскому озеру. Дело происходило вечером или ночью: было темно, только виднелись огоньки кое-где по озеру, слышны крики, очень нервная остановка. Солдаты грузили людей в машины. Один боец поднял и подсадил в машину бабушку, но она сделала какой-то неосторожный шаг назад и упала - провалилась на лед, под машину.  Она пыталась кричать, звать маму, вылезти из-под машины. Когда машина все же уехала, бабушка увидела свою маму, которая тоже пыталась ее найти. Они обратились к солдатам с просьбой найти им другой автомобиль и все же переправить их через озеро, но услышали отказ - если не успели, то не успели.  В этот момент в лёд попадает бомба. И машина, на которой они должны были ехать, уходит под воду. Вокруг черно-темно, и машина проваливается в чёрную-чёрную воду. Бабушка и ее мама остались в Ленинграде и обе пережили всю блокаду.

Через много-много лет бабушка со своим вторым мужем плавала на Валаам. Они шли по берегу, был яркий солнечный летний день, она сняла туфли, села на берег и опустила ноги в воду. Вода была такая прозрачная, было видно, как там рыбы плавают. Тут она вспомнила, что это то же самое Ладожское озеро и та же самая вода, куда тогда проваливался автомобиль, на котором она должна была покидать Ленинград.

Рассказывает Никита Булко

Мой дедушка родился в Ленинграде в 1941 году и во время войны вместе с родителями жил в осажденном городе. Он мало рассказывал о военном времени, но тем не менее некоторые истории сохранились - например, о голоде. Так, по его рассказам, в самом начале войны, когда еще работали магазины, ленинградцы скупали белый хлеб и сушили его целыми простынями -  в последствии это помогло им пережить голодное время. Уже в блокадные дни за два батона моя прабабушка, мама дедушки, отдала пару золотых сережек. На хлеб намазывали перемолотое старое сало с чесноком. В какой-то момент с продовольствием стало совсем плохо, и семья выживала на картофеле - они ходили на поле и собирали остатки картошки, из которой потом делали крахмал. Детей не оставляли одних - боялись, что их могут убить, ведь каннибализм был тогда в порядке вещей. Смерть была на каждом шагу. Мой прадед был поваром в больнице и ездил на передовую. Однажды он подъезжал к передовой ночью и вдоль дороги увидел сложенные штабеля дров. Когда утром рассвело, то он ужаснулся - вместо дров на обочине были трупы.

Лариса Васильевна и Валентина Федоровна Коськовы. Рассказывает Дарья Маташина

На фото: Лариса и Федор Коськовы

В моей семье блокаду пережили лишь два человека – прабабушка Коськова (в молодости Муравьева) Лариса Васильевна (1911-го года рождения) и ее дочь, моя бабушка, Коськова Валентина Федоровна (1938-го года рождения). Лариса Васильевна приехала в Ленинград из небольшой деревни Костромской области Галичского района. На тот момент ей было всего 15-16 лет – она была самой старшей из девятерых детей. В большой город ее отправили на заработки – есть в деревне было нечего, а голодных ртов было слишком много. Так, совсем юной девочкой, она устроилась нянькой в семью врача и осталась там жить. Все заработанные деньги молодая Лариса отправляла домой, оставляя себе вопреки своим девичьим желаниям лишь вещи первой необходимости.

Трудясь в городе и взрослея, Лариса познакомилась с моим прадедушкой – Федором Коськовым. Он работал на заводе «Большевик», был вдовцом и уже имел дочь от первого брака - Машеньку. О ней наша семья узнала случайно много лет спустя – из старой послевоенной переписки с родственниками Федора (так как сама прабабушка никогда не говорила, как погибли ее дети в войну). На начало блокады Ленинграда девочке было всего пять лет. В браке до войны у Федора и Ларисы родилось еще трое детей с разницей примерно в год – мальчик Толик и две девочки Валя и Верочка. К сожалению, во время блокады выжить смогла лишь моя бабушка Валентина - ей в 1941 году исполнилось всего три года. Другие дети умерли в осажденном городе от холода и голода. Судьба Федора Коськова сложилась тоже трагично - в июне 1941 года он был призван на фронт Володарским РВК. Похоронку с информацией о том, что Федор пропал без вести, семья получила в феврале 1942 года. Как он погиб и где именно – неизвестно по сей день.

Когда началась блокада, Лариса Васильевна была вынуждена покинуть маленьких детей и выйти на работу (ввели карточную систему на питание и оставаться больше дома не было возможности). Она нашла место на заводе «Большевик», что помогло ей устроить своих малышей в садик, в том числе и маленькую Валю. С этим местом связано одно из самых ярких воспоминаний моей бабушки – как в канун Нового года (скорее всего, это была зима 1942-1943 года) в сад привезли арбузы, и каждому ребенку досталось по маленькому кусочку. Аромат этой неизвестной детям до сей поры ягоды показался им просто невероятно вкусным и даже сумасшедшим. При этом каждый кусок был порезан настолько тонко, что сквозь него дети долго разглядывали яркий свет лампочки под потолком. Он запомнился маленькой Вале особенно, ведь искрился нежно-розовым и даже каким-то волшебным светом. В обычное же время в садике давали похлебку – вода с кусочком картофеля или морковкой и хлеб, напоминающий по вкусу глину и даже немного прилипающий к зубам.

На «Большевике» Лариса Васильевна проработала недолго – дети без матери начали умирать от голода, а преодолевать дальние расстояния пешком с работы на работу ей становилось все тяжелей. Тогда женщина смогла устроиться на железно-дорожную станцию в Рыбацком, где жила тогда с детьми, в качестве разнорабочей – загружала и разгружала вагоны вместо мужчин. По ее воспоминаниям, самое тяжелое время пришлось на холодную зиму 1942 года. Все золотые украшения и семейные ценности были обменены тогда на еду и одежду или обувь. Настоящим спасением для семьи стала печка-буржуйка, работающая по принципу самовара. В холодное время с помощью нее была сожжена практически вся мебель – в комнате остался лишь минимум: металлическая кровать, стул и табуретка вместо стола. В расход шли также и книги, но в самый последний момент, когда уже ничего не осталось, а тепло для жизни требовалось.

В качестве еды прабабушка варила даже столярный клей – в жидком виде его ели вместо супа с кусочком хлеба. Конечно, особо не задумываясь, что потом будет с желудком – так сильно хотелось съесть горячей и сытной пищи. Еще она варила кожу – ремни и верхние кусочки от ботинок, а уже в теплое время в качестве чая заваривала морковку и собирала городскую траву для готовки. Самой вкусной считалась лебеда – из нее получалась не только похлебка, но и лепешки и другие «блюда». Правда, до этой житейской хитрости молодая женщина догадалась не сразу, только когда пришел какой-то навык жизни в осадных условиях. На момент начала войны, как вспоминала прабабушка, люди были абсолютно не готовы к войне и не верили в такую жестокую осаду города.

Блокада оставила неизгладимый отпечаток в жизни Ларисы Васильевны и сохранила много воспоминаний, например, как зимой 1942-1943 годов при обстреле в лошадь с телегой попал снаряд. Пока возница пытался вытащить груз, местные жители за считанные минуты разобрали животное на части. Лошадь, конечно, после такого ранения не смогла бы выжить, но ее в тот момент никому не было жалко. Наоборот, у людей появилось ощущение праздника – они получили мясо. Еще одно воспоминание - как в блокадном городе по радио постоянно транслировалась классическая музыка. По этой причине каждый ленинградец даже спустя многие годы после войны мог безошибочно определить на слух мелодию и композитора. Кроме того, среди тяжелых блокадных дней и утрат, в память моей прабабушки особенно врезался голос ее совсем маленьких детей, которые громко пищали «Дай леба!». Не выговаривая в силу возраста слово «хлеб», они уже хорошо знали, что это такое и каков он на вкус.

После войны Лариса вновь вышла замуж – за участкового милиционера. В браке снова стали рождаться дети, началась другая послевоенная жизнь. О блокаде она не любила говорить, как и не любила ходить на Серафимовское кладбище, где похоронила всех умерших членов семьи. Слишком это было тяжело и несправедливо по отношению к молодой женщине и бередило ее старые раны. Маленькая Валя выросла, закончила педагогическое училище в Ленинграде и прожила долгую жизнь, выйдя замуж и обзаведясь собственной семьей. Сейчас в Петербурге живут две ее дочери – Екатерина и Елена.

Текст: Город+

Фото: ЦГАКФФД СПб, архив Д. Маташиной

Комментарии

Нет комментариев

Для того чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться.

наверх