Главная Город в лицах

Город в лицах

вернуться к списку

0 0 165
17 ноябрь 2017

Эксперты ПМКФ: Октябрьская революция – противоречивое явление

Этой осенью Россия отметила памятную дату - столетие российской революции. Она стала потрясением для страны и оказала колоссальное влияние на все сферы жизнедеятельности человека. В рамках VI Петербургского международного культурного форума эксперты попытались переосмыслить значение революции и ее влияние на искусство. Город+ собрал самые интересные мнения. 


Ольга Голодец, вице-премьер правительства РФ

Нельзя отрицать, что события революции породили новое слово в искусстве – это броско, ярко. Это совершенно новая графика, новый ритм в стихах, песнях и поэзии. Это целая плеяда нового творчества и нового почерка у художников. Все ли в него вписались и все ли смогли пережить этот перелом? Явно для кого-то этот поворотный год стал настолько трагическим, ведь есть история «до» и «после» революции. И к кому бы мы ни обращались, будь то художники или писатели, видна точка отсчета.

Революция, в первую очередь, это вопрос гуманистический, гуманитарный. Она фактически так же изменила жизнь великих людей, элиты, как и жизнь целого народа. Переосмысление и обращение к этой теме имеет важнейшее значение, потому что именно культура, а не экономика, имеет сегодня особое значение для гуманитарного развития цивилизации. Культурные связи и культурная основа является фундаментом и задает всем нам движение вперед. Этим никак нельзя пренебрегать, это должно стоять во главе угла. По этой причине опыт революции в истории и его переосмысление будет нам крайне полезен.

Лев Лурье, историк

Октябрьская революция – противоречивое явление, потому что она исторгнула самую известную и мощную часть русской интеллигенции за границу. Казалось бы, русская культура в результате этого варварского нашествия большевиков должна была погибнуть. Однако в двух точках Россия считается абсолютно мировой державой – это иконопись и супрематизм. Что-то отчасти в этих сферах произошло и до революции, но стало особенно активно развиваться в революционное время и после. В 1920-е годы место Куприна, Бунина и Мережковского заняли Булгаков, Платонов, Бабель – то есть нельзя сказать, что произошел полный провал. Поэтому сама по себе тема «Интеллигенция и революция» очень интересна, и единого мнения здесь быть не может.

Алексей Козырев, заместитель декана философского факультета МГУ 

У нас складывается такое предубеждение, что революция и религия – это вещи несовместимые. Религиозные гонения начались в 1917 году: был расстрелян первый священник, а уже в 1918 гонения приняли массовый характер. Но это не совсем так. История России между двух революций показывает, что были попытки религиозного оправдания революции. Сам Владимир Соловьев – отец русской религиозной философии – выступая с Петербурге в 1881 году с лекциями о коде русского просвещения, призывает Александра III помиловать цареубийцу. За это его имя было включено в ленинский план монументальной пропаганды. Только сам Владимир Ульянов вычёркивает Владимира Соловьева, и он не попадает на переоборудованную сцену к 300-летию дома Романовых. 

Ярким примером симбиоза революции и религии была деятельность Христианского братства борьбы – полутеррористической организации, которую основали Эрн, Свенцицский и Флоренский. Свенцицский написал в 1906 году открытое обращение верующего к Православной церкви, в котором он, по сути, призвал войска к неповиновению. Он же после казни лейтенанта Шмидта пишет прокламацию-молитву «Со святыми упокой», где он перечисляет имена террористов. Кто они – разбойники или святые – спрашивает Свенцицский и добавляет: «Правительство говорит – злодеи, мы говорим – святые». Вот такой образ святого террориста, святого убийцы, который появляется в риторике не нигилиста, а человека, признающего себя верующим. Наверное, поэтому неслучайно, что многие люди, позже открещивающиеся от революции и считавшие себя духовно чуждыми ей, были подвержены в феврале и марте 1917 года революционному соблазну. Этому соблазну упоения и религиозного принятия революции.  

Татьяна Горяева, директор Российского государственного архива литературы и искусства

Для меня революция (если отстраниться от истории семьи и гражданской составляющей) – это культурная революция. Не в том смысле, как это понимали раньше – борьба с беспризорностью, открытие библиотек, школ для неграмотных, а в глобальном разрезе. Мне кажется, что пройдет несколько столетий, и мы будем рассматривать события 1917 года как смену культурных, тектонических эпох, потому что взаимоотношение искусства и власти являются ценностно-смысловой сущностью той или иной исторической эпохи и ее культуры. От характера этих взаимоотношений зависит стабильность общества, его устойчивость и жизнеспособность особенно в условиях политических кризисов. В России интеллигенция очень остро ощущала кризис начала века: в большинстве своем поддерживала, ждала и готовила грядущие перемены. Как известно, в 1912 году Хлебников предсказал революцию на основании своих нумерологических подсчетов. Были и другие, например, Волошин, который в своем стихотворении «Ангел мщения» писал: «Кто раз испил хмельной отравы гнева, тот станет палачом иль жертвой палача». Он предвидел последствия тех идей, которыми бредила тогда интеллигенция. 

Мы знаем, что революция пожирает своих детей. И русская революция не стала исключением – на смену Серебряному веку пришел век Железный.  

Комментарии

Нет комментариев

Для того чтобы оставить комментарий, необходимо зарегистрироваться.

наверх